Дети синего фламинго - Страница 38


К оглавлению

38

Я не выдержал и шепотом спросил об этом Галя.

Он будто ждал вопроса, не удивился.

– Мы не будем ждать, когда вырастем, – жестко сказал он. – Мы только подрастем. Пускай малыши наберутся сил…

– А потом?

– На острове не одна крепость. В других тоже сохранились пушки. Есть, наверно, и порох.

Юлька нервно шевельнулся, посмотрел на Галя, потом на меня.

– А если не найдем порох, все равно… – добавил Галь. – Вы научили нас делать луки…

– Стрелы против пуль? – еле слышно спросил Юлька.

– Ничего, – сказал Галь.

А Шип с усмешкой заметил:

– Смотря какие стрелы. Соти придумает, чем помазать наконечники.


Утром никто не увидел тумана. Среди ночи пришел в долину ровный плотный ветер. Гнул верхушки деревьев, прижимал траву и слизывал туман, едва он выступал из-под земли.

А небо оставалось ясным, и над Синей долиной занимался чистый рассвет.

Потоки воздуха разлохматили нам волосы, когда мы вышли на прогнившее крыльцо.

Галь печально сказал:

– Ну вот, начался он, юго-западный ветер. Пора вам, Женька, домой.

“Домой!” У меня будто все нервы рванулись в дальнюю даль, к горизонту. Неужели пришло время для такого счастья?

И сразу же стало не по себе: а как же ребята?

Юлька стоял рядом и смотрел в землю. У него было очень странное лицо – бледное с красными пятнами. Он царапал доски крыльца рваным своим башмаком. Так царапал, что отлетали гнилые щепочки…

– А как же вы… – пробормотал я, не решаясь взглянуть на Галя.

Он сказал:

– Ну, что – мы… Это наш остров. А у вас есть своя земля.

Юлька резко вскинул голову, а мне обожгло щеки.

– Ты что… – проговорил я. – Ты думаешь, что если мы… если не отсюда, то нам все равно? Мы же столько вместе…

Галь стоял передо мной прямой, строгий, тонкий, и ветер трепал у него над плечами остатки синей куртки. Я решил, что сейчас он скажет: “Конечно, мы были вместе, но лучше бы вас не было…” Но он покраснел, как-то обмяк и виновато заговорил:

– Ты разве не понимаешь? Вам же в сто раз опаснее, чем нам. Если мы попадемся, нас запихают в приют, вот и все. А вас главный суд острова приговорил к смерти.

– Как же мы попадемся? Сам говорил, что слуги Ящера сюда не сунутся.

– Кто их знает… Вдруг придумают маски от газа?

Ничего себе, успокоил! Я спросил с тревогой:

– А почему ты думаешь, что вам ничего не сделают, если поймают?

– Не посмеют. Закон не позволяет убивать детей, которые родились на острове.

– Дуга убили…

– Он был уже большой.

– В Точку стреляли.

– Ну… это, наверно, случайно…

Я вздохнул и отвернулся.

Галь не успокоил меня. Да, по-моему, и сам он не верил тому, что сказал.

– Надо лететь, Жень… – опять проговорил Галь. – Вас дома ждут.

И снова я весь как бы рванулся к дому. И опять остановила тоска: неужели расстанемся навсегда?

Хотя, если по правде говорить, кому мы здесь нужны? Зачем?

– Ладно, – горько сказал я. – Полетим. Здесь от нас какой прок? Одни несчастья…

Галь укоризненно мотнул головой:

– Зачем ты так? Вы рассказали нам про порох… Без вас мы бы всю жизнь просидели на той скале.

– А Дуг…

Галь сжал губы, помолчал и сказал очень тихо:

– Ну что ж… Раз это война…

Прощались мы недолго. Когда Птица опустилась на перекладину покосившихся ворот, мы встали тесным кружком и замолчали.

Потом Юлька прошептал:

– Ребята, вы простите меня…

– Не надо про это, Малыш, – сказал Галь. – Ты наш друг…

…Пока мы видели ребят с высоты, они все махали, махали нам. Но скоро их скрыли деревья. В горле у меня словно сидел занозистый кубик, я старался его проглотить. А потом опять подумал: “Домой летим!” И стало легче. Я посмотрел на Юльку. Он виновато улыбнулся мне. На губах у него еще не совсем зажили порезы…

До дома еще далеко…

Я думал, что Птица сразу полетит на северо-восток и мы скоро окажемся над морем. Но Птица повернула к западу и вдруг начала опускаться.

Внизу был темно-зеленый лес и яркие проплешины лужаек. Мы приземлились на краю большой поляны, где росли кусты с желтыми цветами.

– Ты что, Птица? – начал я. – Нам надо домой! Понимаешь, Птица? До-мой…

И вдруг я узнал место! Это была та поляна, где я впервые встретил Птицу. Вот и дерево с темной грудой гнезда. И голова птенца торчит над хворостом. Он подрос, птичий малыш, голова стала крупнее и клюв крепче.

– Юлька, не бойся, – заговорил я. – Это дом нашей Птицы. Она залетела, чтобы покормить птенца. Ведь она улетает надолго, а он один остается…

Птица затрещала клювом и закивала, словно хотела сказать: “Правильно. Вы не волнуйтесь, я долго не задержусь…”

Я отвязал от птичьих ног сиденье. Птица тут же поднялась и улетела. Юлька посмотрел ей вслед с большой тревогой. Он, видимо, боялся: вдруг она не захочет унести нас домой? Но я был уверен в Птице и ни капельки не волновался.

– Давай полежим, – сказал я Юльке. Мы легли в траву и стали смотреть на редкие желтые облака. Они быстро бежали под юго-западным ветром.

– Кто-то идет, – неожиданно проговорил Юлька. Нервы у него все время были как струнки.

Я прислушался. В самом деле, кто-то неторопливо шел среди деревьев.

Юлька затравленно глянул на меня. Я кивнул ему: “Давай за мной”, и мы, не поднимаясь из травы, уползли за деревья. Залегли.

Шаги опять приблизились. Тогда мы, пригибаясь, побежали в глубину леса. Я боялся не только за себя и Юльку. Не хотелось мне, чтобы кто-нибудь увидел гнездо Птицы.

Высокая трава, заросли и лианы мешали нам, а тот человек шагал, будто по ровной дороге, и все приближался. И наконец мы услышали голос:

– Не убегайте и не бойтесь. Я никому не причиняю зла.

38